НовостиФотоТекстыДругоеМузыкаБлижний Круг
Несерьёз - Два санитара Несерьёз

Два санитара — Несерьёз

Впрягаться в воз — такая скука!
На свете много дел иных.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
соображали на троих.

Не для веселья, и не с горя,
а просто так — забавы для.

— Я пью до дна за тех, кто в море!
За тех, кто весел, кто не тля! —
так Лебедь начал тост пространный,
в бокал вина себе плеснув. —
Я пью за тех, кто даже в ванной
могёт (иль может?) гнать волну!
За тех, кто вопреки природе
свистеть способен на горе!
Я пью за тех, кто земноводен!
За тех, кто вырос на икре!..

Был Лебедь мастер двигать речи,
поскольку с детства говорлив:
он без напряга мог за вечер
глаголом выжечь коллектив.

А Рак да Щука молча пили,
поскольку немы (иль немы?):
разлили-выпили-разлили —
без болтовни и кутерьмы.

На первый взгляд, немного толка
в уменьи пить спиртное, но
пока наш Лебедь клювом щёлкал,
друзья прикончили вино.

Мораль бывает и красивей,
зато проста, как пятью пять:
Не щёлкай клювом в коллективе!
Молчи, коль нечего сказать!
Если ваш компьютер виснет
просто так, на ровном месте,
то печалиться не стОит —
по совету докторов
лучше в центре монитора
нарисуйте красный крестик
и устройте тренировку
по метанью молотков.

Если ваш компьютер глючит
беспардонно и коварно,
значит призрак Билла Гейтса
бродит рядом, словно тень.
Но печалиться не стОит —
вам пора почистить карму:
пейте кармоочиститель
по пол-литра каждый день.

И тогда, вполне возможно,
снизойдёт на вас желанье
бросить к чёрту всю работу
и уйти пешком в Тибет.
Там, в Тибете, вам расскажут,
как достигнуть состоянья,
чтобы только силой мысли
подключаться в Интернет.
Я думаю весь день о красном цвете,
Мне доктор это средство прописал:
Мол, красный цвет — целебный на две трети
(О третьей трети доктор не сказал).

Какая непосильная задача —
О цвете красном думать целый день!
Извилины гудят и тихо плачут,
Мозги уже свихнулись набекрень.

Лежу, шуршу тихонечко мозгами,
Сверлю усталым взглядом потолок,
Кляну врачей последними словами...
Эй, что за шум?! Кого там принесло?

Пришли соседи из седьмой палаты
(Хотя я их об этом не просил).
За ними появились два медбрата
И с потолка слизали слой белил.

О красном цвете думать не мешайте!
Уйдите все! Но гости так и прут!
Главврач на самодельном самокате
Привёз медовый пряник мне и кнут.

Вломилися толпой Наполеоны
И внаглую расселись по углам,
У каждого — по два ржаных батона,
Кило селедки, водки двести грамм.

Поэты привели с собой Пегаса,
Усталого, худого скакуна.
Обмотанный струной от контрабаса
Пришёл Сальери с чашею вина.

Танцуя мамбу, прискакали нимфы
С плакатом: «Красота погубит мир!»
Смешались мысли, звуки, краски, рифмы...
Зачем же превращать дурдом в трактир?!

Калейдоскоп цветов!.. Но где же красный?
Вот белый, жёлтый, чёрный, голубой...
Весь мир вокруг — предельно разномастный,
Резвятся краски буйной чехардой,

Но только красный цвет исчез бесследно...
Вот так всегда... Ну где ты, красный цвет?!
Он, вроде, здесь — до некого момента...
Потом — кирдык! И вот — его уж нет...
Когда Вдохновенье сгорает в ночи,
а в воздухе пахнет весною,
когда прилетают на пламя свечи
весёлые лоси толпою,
когда Бесконечность на пару с Судьбой
в лиловых смирительных майках
играют в крикет си-бемольной трубой,
а в поле цветут балалайки, --

в попытке понять этих слов винегрет
(неужто поехала планка?)
я силою мысли меняю сюжет,
чтоб вывернуть всё наизнанку:

сгорает весна в си-бемольной трубе,
цветёт на свече Бесконечность,
весёлые майки играют в крикет,
резвится Смиренье беспечно,
и пахнет Судьбою сиреневый лось,
жуёт балалайка печенье...
Эй, стоп! А откуда печенье взялось?..
А... это и есть -- Вдохновенье!
Долго мы вчера с Пегасом в нашей кухне колдовали:
Редких рифм два килограмма замочили в молоке,
Миску мыслей вскипятили, бред соломкой настрогали,
Фарш из ямба и хорея взбили в миксере с саке;
Соль-логизмом всё приправив, мы, довольные работой,
Лясы вострые точили и гостей сзывали в дом.
«Силвупле!»* — вопили гости, в нас бросая корнеплоды...
Добре! Завтра мы с Пегасом приготовим суп с котом.

* s'il vous plait (фр.)
Рекомендуется читать вслух с максимально возможной скоростью

Шустрый шулер красил крышу
рыжей гейше из Парижа.

Гейша шторы шилом шила
из шикарных шкур шиншиллы.

Шершень, с шорохом летящий
рядом с крышею блестящей,
в шею шулеру воткнулся:
цап!
Шишак на шее вздулся.

Шулер с крыши – шмяк на гейшу.
Гейша в шоке:
– Что за шашни?!
Тот нашёлся:
– Вам депеша!
– Где депеша?
– В страшной башне!
– Что за башня?
– Башня – в чаще,
чаща – в кущах близлежащих,
там Кащей с ужасной рожей
кажет кукиши прохожим.

Мимо шёл ушастый рикша
весь уставший и поникший –
про Кащея услыхавши,
наступил в ведро гуаши,
коей шулер красил крышу
рыжей гейше из Парижа.

Рикша – дёру! Безуспешно:
гейша рикше – шлёп на спину,
и засунула небрежно
сто шмелей ему в штанину.

Рикша плачет: шмель – не шутка!
Сто шмелей кусачи жутко.

Шулер шею чешет, воя:
стала шея шире вдвое.

Гейша шепчет, еле слышно
причитая: «Хари Кришна!
Мне бы в шоппинг: шмотки, шубы...
А мужчины шибко грубы».


Что же шершень? Шершень реет,
груши крыльями сшибая,
он жужжит, и груши слышат
радость в смелом крике шершня :)))
У края земли, где беспечный прибой
неистово бьётся о скалы,
в просторном бунгало жил главный Герой
по кличке Стальное Забрало –
за мощным забралом лицо укрывал
(всем детям окрестным потеха!),
и слухи ходили, что жуткий оскал
он прячет за сталью доспеха.

Однажды к Герою пришёл человек
в слезах и в костюме от Прада,
печальный, как Гамлет, и бледный, как снег,
с карманами, полными злата.
И молвил: «Пират уволок мою дочь
на остров Кровавых Кораллов.
И только Герой сможет горю помочь!
Верни мою дочку, Забрало!
А если задача тебе по плечу,
то я, словно сказочный wizard,
пятьсот эскимо тебе сразу вручу,
ковёр и цветной телевизор»

Герой – он пиратов давно не любил –
сказал «I'll be back!» мрачным басом
и тут же на остров Кораллов поплыл
красивым размашистым брассом.
Он плыл девять дней: не курил и не ел,
слегка похудел (на две трети).
И шлем на Герое в пути заржавел,
но этого он не заметил...

Забрало, достигнув чужих берегов,
достал из широкой штанины
свой меч самурайский и кровью врагов
окрасил морские равнины –
рубил вправо-влево и вдоль-поперёк!
Молитесь и бойтесь, пираты!
И траурным маршем свистел ветерок.
И солнце клонилось к закату.

И вот все пираты повержены в пыль,
остался лишь их предводитель –
здоровый детина по кличке Бутыль
(поскольку был выпить любитель).

Припомнил Герой, что когда-то слыхал
от пьяного в хлам ясновидца,
что этот Бутыль, с виду страшный амбал,
до смерти щекотки боится.

Герой извернулся и, с тылу зайдя,
Бутыля схватил за подмышки –
врага щекотал, своих сил не щадя,
без устали и передышки.

Ура! Враг повержен! Грядёт хеппи-энд!
Герой спас прекрасную даму!..
Ан нет! Ведь Герой в этот самый момент
осмыслил ужасную драму,
что жуткий, жестокий, проклятый пират,
которого он укокошил –
на самом-то деле его кровный брат
с простым русским именем Гоша.

Читатель подумает: что за ботва!?
Так знайте, что юным подростком
тот Гоша пропал, и ходила молва:
сбежал он к пиратам на остров
и вместе с пиратами шхуны топил,
пил ром и ругался бульварно.

Когда брат пропал, наш Герой нацепил
на череп свой шлем легендарный
и клятву озвучил: «Как брата найду,
тогда и забрало открою!»

Найти-то нашёл. Но себе на беду
замучил своей же рукою.

Семь дней наш Герой безутешно ревел.
Но надо, согласно обету,
открыть бы забрало. А шлем заржавел
(читатель-то помнит про это).
Заклинило шлем – ни назад, ни вперёд!
Тут впору бы сдаться и сдуться.
Забрало не сдался – упрямый был чёрт!
Герои – они не сдаются!
Достал из кармана, судьбину кляня,
большой молоток и зубило –
и тридцать три ночи, и тридцать три дня
по шлему нещадно долбил он.

Покамест Забрало забрало ломал
своей стопудовой десницей,
та дева, которую Гоша украл,
пыталась в прибое топиться:
ей жизнь опостылела, ибо она
любила Бутыля – порою
бывает, что жертва любовью полна
к насильнику, а не к герою.

Но вот незадача: в то время как раз,
как бросилась дева с обрыва,
по дну беззаботно гулял водолаз,
любуясь теченьем прилива.
На темя ему, как на голову снег,
свалилась она в исступленьи.
Он вынес ослабшее тело на брег
и вызвал Бригаду Спасенья.

Спасатели прибыли – резво сгрузив
во шлюпку участников драмы,
отплыли в закатом палимый залив,
кипящий седыми волнАми...


Эпилог

Рыдайте, читатели: дева жива,
но вследствие буйного стресса
слегка повредилась её голова –
не помнит теперь ни бельмеса.

Печальный отец две недели тужил,
но вскоре смирился. Тем паче
что к деве пришёл водолаз – предложил
ей руку (и сердце в придачу):
«Мол, мне амнезия твоя не страшна!
Мол, я полюбил тебя страстно!»
Прекрасные очи прикрыла она
и тихо шепнула: «Согласна!»

Папаша счастливые слёзы утёр
и выдал влюблённым подарки:
пятьсот эскимо, телевизор, ковёр
(и бонусом – две кофеварки).

А что наш герой? Он чуток погрустил,
расставшись с забралом навечно;
усы и бородку себе отрастил:
красавчик – почти безупречный!

Балдеет в бунгало, топорща усы,
и всё у героя как надо.
Теперь его кличут «Стальные Трусы».
Но это – другая баллада...
героическая мини-поэма для детей дошкольного возраста

Открой, читатель, чакры мозговые!
Представь себе, прикинь, вообрази:
Задумали однажды силы злые
Из космоса войной грозить Руси.

Там, в космосе, поднявши перископы,
Чужие ожидали корабли.
Но нескольких разведчиков – для пробы –
Заслали языка добыть с Земли.

Разведчики засланцы-марсиане
Границу перешли исподтишка
И ночью захватили дядю Ваню,
Считая, что добыли языка.

Он был простым российским сталеваром,
Шутя в баранку гнул чугунный лом,
Любил намазать пятки скипидаром
И шлёпать по сугробам босиком.

В подъезде тёмном Ваню иноземцы
Киянкой оглушили наповал,
Ввели транквилизатор прямо в сердце
И всей гурьбою – волоком – в подвал.

Был тот подвал вонючий, но секретный:
Ведь там, под видом бомжей и бродяг,
Лелея свой захват инопланетный,
Скрывался втихомолку подлый враг;

Пришельцы там попрятали взрывчатку
И бластеры. И думали меж тем,
Что земли от Москвы и до Камчатки
Захватят без особенных проблем.

Мечтали: «Языка когда добудем
И тот расскажет враз, где русский штаб,
Тогда придёт хана всем русским людям:
Убьём мужчин и перепортим баб»*.

И вот очнулся русский дядя Ваня,
Глаза открыл, с похмелья чуть живой.
И видит: «Ёх ты!** Инопланетяне!
Я, видно, повредился головой!»

Один из марсиан был переводчик,
Он русский изучал по словарям,
Он даже знал, заметим между прочим,
Сакральный смысл слов «курбан-байрам».

Он честно одолел трёхтомник Даля
(четвёртый том не смог нигде достать),
Прочёл десяток книжек Розенталя
И Пушкина (том два, изданье пять).

«Мы с Марса прилетать сюда на Землю,
И ты нам поклоняться, как Богам.
Где русский штаб? Тебе, туземец, внемлю!», –
Промямлил переводчик по слогам.

А дядя Ваня, крайне озадачен,
С реальностью не в дружбе после сна,
Сказал: «Иди ты лесом, хвост собачий!»,
Приправив фразу ту предлогом «на» –

Дословный перевод звучал порочно
И тихо повергал пришельцев в стресс,
Одно лишь переводчик понял точно:
Чтоб штаб найти, придётся топать в лес.

Пришельцы подпитались от розетки
И в лес умчались, в сторону болот...
Напрасно ждал отчёта от разведки
Космический инопланетный флот.

А наш герой домой пришёл под утро.
Пусть он не занимался в литкружке,
Но сказки своим внукам златокудрым
Рассказывал на русском языке.

Эй, отпрыски чужих цивилизаций!
Вам истины понять не суждено:
Не буквы, не слова и не абзацы
Срывают банк в военном казино!

Не всунешь, не впаяешь дядю Ваню
В скупые рамки умных словарей!
Да здравствуют основы мирозданья!
Клейми позором мудрых пескарей!

* Перевод с инопланетного, максимально адаптирован для детей дошкольного возраста.
** Здесь и далее лексикон дяди Вани максимально адаптирован для детей дошкольного возраста.
Задумывал написать детский стишок, а в итоге вышло как-то совсем не по-детски...

На святой горе Такмак*
засвистел однажды рак.
И свистит уж третьи сутки. Что тут скажешь? Рак — чудак.

Собралась толпа зевак,
размышляют что да как:
тут ведь целое событье — не какой-нибудь пустяк.

Слово взял учёный дьяк,
разодетый в чёрный фрак:
«Рачий свист — восьмое чудо! Некто свыше шлёт нам знак!»

«То не рак, а злой ведьмак! —
возразил заезжий маг, —
Он с ума свести нас хочет, распроклятый вурдалак!»

Детский врач, хлебнув коньяк,
смял свой докторский колпак
и сказал авторитетно, громко кашляя в кулак:
«Рак всю жизнь курил табак.
А табак — для мозга враг.
Рак свистит, поскольку болен. Не курите натощак!»

Закричал фанат: «Ништяк!
Рак болеет за “Спартак”!
Этот свист сопровождает шквал спартаковских атак!»

Участковый Глеб Кузьмак
заключил, что рак — маньяк:
он заманивает свистом всяких баб в свой буерак.

Ветеран Максим Бурсак
позвонил на биофак:
пусть учёные нам скажут, что за ракокавардак?!
Те сказали: «Нам, земляк,
недосуг, вломы, внапряг
разбираться с вашим раком! Этот свист — простой сквозняк»

Лидер местных забияк
мимо шёл — кутить в кабак —
и заметил мимоходом по-английски: «Шо за fuck?!»

Депутат Руссо Жан-Жак,
оппозиции вожак,
проворчал совсем не в тему: «Развели в стране бардак!»

Только добрый пастор Шлаг
пожелал всем «Гутен таг!»,
встал на лыжи и уехал в город Берн играть в трик-трак.

...На святой горе Такмак
засвистел однажды рак.
А свистел он, между прочим, без причины — просто так.

______________
*Такмак — есть гора такая.
Смешения контрастов неизбежны –
для этого есть множество причин.
Представим: на ямайском побережье
живёт метафизический пингвин –
плохая карма, духа ль заблужденье,
а может, некий Джа тому виной?..
Пингвинам чужды всякие сомненья,
и нам, должно быть, тоже всё равно.

Допустим, у пингвина есть собака,
похожая немного на слона –
пусть это не смущает вас, однако.
Когда на небе полная луна,
собака на неё – нет-нет, не воет! –
а томно и пленительно мычит.
К тому же (это, видно, паранойя)
собаке той мерещатся врачи.

Теперь представим: где-то в психбольнице
какой-то шизофреник видит сны,
смещая адекватности границы,
которые и так уж смещены.
И снятся шизофренику лекарства
и этот стихотворный винегрет.
Читатель спросит: «Где же здесь контрасты?»
А нет контрастов! Это – полный бред!

2003 г.
Когда я лопал булки с маком за крайним столиком в столовой,
Следя лениво правым глазом за мухой, тонущей в компоте,
Я левым глазом вдруг заметил, как некий ящер трёхголовый
Вломился нагло в помещенье на низком бреющем полёте.

Комфорт в столовой был нарушен: незваный гость, подобно буре,
Крушил крылом столы и стулья, когтистой лапой рвал обои —
Сие порочное созданье несло кранты архитектуре,
Попутно лязгая зубами и заунывно злобно воя.

Трещал паркет. Орали бабы. Страдало ухо от рыданий.
Смешались в кучу: люди, мебель, а также мухи и котлеты.
Вот так приличная контора — уютный комбинат питанья —
Вмиг превратился в клон банальный провинциального буфета.

Я думал, булки поедая: О, Боже, что за наважденье?
Какого чёрта происходит? И где зарыта тут собака?
Откуда взялся этот ящер? Ну что за странное явленье?!
И в чём причина аномалий?
А, может, дело в булках с маком?..
В субботу, беспечно бродя босиком по бульварам,
я думал, дотошно о бренности дней размышляя.
Ко мне подошёл мужичок и, машА боливаром,
шепнул: «Прокатите меня на подножке трамвая!»

Не знал мужичок, что трамваи давно разорились:
ржавеют подножки, риэлторы рельсы продали.
Над рельсами теми затем сталевары трудились:
отлили пятьсот орденов и полсотни медалей —

их вешали нА уши вместо лапши пешеходам,
и ушлые плюшкины молча гордились наградой.
...Поник мужичок с боливаром, потом мимоходом
в притоне пропил боливар (вероятно, с досады).

Вы скажете: «Чушь! И к тому же совсем не по теме!»
Отвечу: Во всём виноватый закон тяготенья!
Мне в прошлом году пара яблок свалилась на темя —
с тех пор я пишу всякий бред. Наберитесь терпенья!

Осильте ещё пару строчек! Чертовски охота
закончить стишок этот грустный глаголом бодрящим!
Короче, не пейте текилу с вином по субботам.
И, кстати, не верьте нанайцам, носки не носящим!


Подпись: Нанаец, носки не носящий
Однажды довелось мне принимать участие в неком поэтическом конкурсе; задание было такое: коротко, в рифму (и желательно с юмором) пересказать какой-нибудь классический литературный сюжет. Я выбрал «Буревестник» Горького, и вот что у меня вышло:

Суровым взором глядя в бесконечность,
крылом пернатым тучи шевеля,
летит Диалектическое Нечто,
пространственный континуум сверля.

Вопит оно, и, эти крики слыша,
робеет пИнгвин, в ужасе застыв.
Но Нечто это вовсе не колышет —
его влечёт вперёд императив!

Гагары томно стонут, ветру вторя.
И чайки стонут. Стонет всё вокруг.
И даже килька молча стонет в море,
предчувствуя, что скоро ей каюк.

Круша метафизическую вечность,
в экстазе продолжая грозно выть,
летит Диалектическое Нечто!
И рвётся бытия гнилая нить!
Опубликовано Два санитара 25 января 2012
Теги: несерьёз, рифмы
Комментарии